Кто войдет в хлев

Стейплз Льюис

Первым делом с ослика снимают шкуру и прячут ее. После клеветы предателей, показываться на поляне в таком виде - самоубийство. Далее все возвращаются к хлеву и продолжают наблюдать. Потеряв осла, Обезьян и тархистанцы заявляют, что Аслан прогневался сильнее прежнего, и теперь вовсе не будет выходить к своим подданным. Зато все желающие могут сами войти в сарай. Естественно, предатели позаботились, что бы с этими желающими в сарае не случилось ничего хорошего. В конце концов терпение Тириана иссякает, он выходит из тени, и вкратце описав что происходит, призывает нарнийцев к битве.

Кто войдет в хлев читать:

Джил почувствовала, что кто-то щекочет ей ухо. Это единорог Алмаз шептал что-то мягкими лошадиными губами. Как только она поняла, что он говорит, она кивнула и на цыпочках вернулась к Лопуху. Быстро и бесшумно она разрезала последние верёвки, ещё державшие львиную шкуру. Ему нельзя было оставаться в таком виде после того, что сказал Обезьян. Она попыталась спрятать шкуру куда-нибудь подальше, но удалось лишь запихать её поглубже в густые кусты. Потом она знаками поманила Лопуха за собой, и они присоединились к остальным.

Обезьян продолжал:

– После этого безобразия Аслан… то есть Ташлан рассердился ещё сильнее. Он сказал, что был слишком добр к вам, выходя каждую ночь. Вот! Он больше не выйдет.

Вой, мяуканье, хрюканье и визг раздались в ответ. Но неожиданно сквозь эти звуки прорвался громкий смех и совершенно иной голос.

– Только послушайте, что говорит эта обезьяна! – выкрикнул он. – Мы-то знаем, почему они не будут выводить своего драгоценного Аслана. Я вам скажу почему: потому что его у них нет. У них не было ничегошеньки, кроме старого осла в львиной шкуре. Теперь они и этого потеряли и не знают, как быть.

Тириан не мог разглядеть лиц по ту сторону костра, но догадался, что это Гриффл, главный гном. И совершенно убедился в этом, когда множество гномьих голосов подхватили:

– Не знают, как быть! Не знают, как быть! Не знают, как бы-ы-ы-ыть!

– Молчать! – загремел Ришда-тархан. – Молчать, дети грязных псов! Слушайте меня, вы, нарнийцы, или я прикажу моим воинам успокоить вас саблями. Досточтимый Хитр уже сказал вам про гнусного осла. И вы вздумали, глупцы, что в хлеву нет настоящего Ташлана, да? Берегитесь!

– Нет! Нет! – закричали почти все, но гномы ответили:

– Верно, черномазый, верно. Давай, обезьяна, показывай, что там у тебя в хлеву. Увидим – поверим.

Когда они затихли, Обезьян сказал:

– Вы, гномы, считаете себя самыми умными! Не торопитесь. Я не говорил, что вы не можете видеть Ташлана. Каждый, кто захочет, может его увидеть.

Собрание на минуту затихло. Потом медведь заговорил, медленно и смущенно.

– Я вот не понимаю, – проворчал он. – Я думал, вы сказали…

– Он думал! – передразнил Хитр. – Как будто то, что творится в твоей башке, можно назвать думаньем. Слушайте, вы. Каждый может видеть Ташлана. Но он не выйдет. Вы должны сойти к нему.

– О, спасибо, спасибо! – послышалось со всех сторон. – Мы этого и хотели! Мы можем войти и говорить с ним лицом к лицу! Какой он добрый, теперь всё будет как в старое время! – Птицы защебетали, собаки оживлённо залаяли, началась суматоха. Звери хлынули вперёд, пытаясь все разом войти в хлев. Но Обезьян закричал:

– Назад! Тихо! Не так скоро!

Звери замерли на ходу – у кого лапа застыла в воздухе, у кого замер хвост, которым он начал было от радости вилять. И все повернули головы в одну сторону.

– Я думал, вы сказали… – начал медведь, но Хитр перебил его.

– Каждый может войти, – сказал он. – Но только по одному. Кто первый? Между прочим, он не сказал, что настроен по-доброму. Он не раз облизнул губы с тех пор, как проглотил ночью проклятого короля. Он ворчал всё утро. Самому-то мне не очень хочется входить. А вам – как угодно. Кто пойдёт первым? Не пеняйте на меня, если он проглотит вас или испепелит взглядом. Это ваши трудности. Итак! Кто первый? Может, кто из вас, а, гномы?

– Дилли-дилли, чтоб нас там убилли! – презрительно усмехнулся Гриффл. – Откуда мы знаем, что у вас там?

– Хо! – воскликнул Обезьян. – Ты уже думаешь, что там что-то есть! А вы, звери, только что тут шумели, буянили. Что это вы вдруг онемели? Ну, кто первый?

Звери стояли, переглядываясь, а потом медленно попятились от хлева. Хвостом почти никто уже не махал. Обезьян прошёлся вразвалку.

– Хо-хо! Я думал, вы рвётесь увидеть Ташлана! – довольно хихикнул он. – Передумали, а?

Тириан наклонился к Джил – она что-то шептала ему на ухо.

– Как вы думаете, что в хлеву на самом деле? – спросила она.

– Кто его знает? – ответил Тириан. – Скорей всего два тархистанца с саблями по обе стороны двери.

– А вам не кажется… – сказала Джил. – Может, это… знаете… эта ужасная, которую мы видели?

– Сама Таш? – прошептал Тириан. – Неизвестно. Но мужайся, дитя, все мы меж лап настоящего Аслана.

Тут случилось нечто совершенно неожиданное. Рыжий кот произнёс чистым холодным голосом без тени волнения:

– Я войду, если хотите.

Все уставились на кота.

– Заметьте, какая хитрость, государь, – шепнул королю Поггин. – Этот проклятый кот с ними заодно, можно сказать, в самой серёдке заговора. Готов поспорить, что бы там в хлеву ни было, он выйдет целёхонький и соврёт, будто видел какое-нибудь чудо.

Тириан не успел ответить. Обезьян велел коту выйти вперёд.

– Хо-хо! – сказал он. – Значит ты, нахальная киска, хочешь взглянуть на него лицом к лицу? Что ж, вперёд! Я открою тебе дверь. Если он напугает тебя до смерти, я ни при чём. Сам напросился.

Кот чопорно и важно покинул свое место, держа хвост трубой; ни один волосок не шевельнулся на его лоснящейся шкуре. Он прошел так близко от костра, что Тириан, прижавшийся спиной к стене хлева, мог взглянуть ему прямо в глаза. Большие, зелёные, они ни разу не мигнули. («И в ус не дует, – пробормотал Юстэс. – Знает, что бояться нечего».) Обезьян, ухмыляясь и гримасничая, прошаркал к хлеву вместе с котом… поднял лапу… откинул засов и открыл дверь. Тириану показалось, что кот мурлычет, входя в тёмный проем.

– Ай-яи-ауии! – Дикий кошачий вопль заставил всех подскочить. Вам, наверное, случалось просыпаться ночью оттого, что коты дерутся на крыше; тогда вы знаете, как они вопят.

Этот вопль был хуже. Со страшной скоростью кот выскочил из хлева, сбив Обезьяна с ног. Если б вы не знали, что это кот, вы решили бы, что это рыжая молния. Он мчался обратно в толпу. Звери шарахались от него во все стороны – кому охота встретиться с обезумевшим котом? Он взлетел на ближайшее дерево, юркнул на ветку и свесил голову вниз. Хвост его распушился, глаза горели зелёным огнем, шерсть встала дыбом.

– Я отдал бы свою бороду, – прошептал Поггин, – чтобы узнать, притворяется эта скотина или он впрямь увидел внутри что-то страшное.

– Тише, друг, – сказал Тириан, потому что хотел услышать, о чём шепчутся тархистанец с Обезьяном, но до него донеслось только хныканье: «Моя голова, ох, моя голова». Однако по интонациям он понял, что эти двое почти так же удивлены, как и он сам.

– Довольно, Рыжий, шуметь, – сказал Ришда. – Говори, что ты видел.

– Ай-ай-яу! – визжал кот.

– Разве ты не зовёшься говорящим зверем? – сказал тархан. – Прекрати этот мерзкий визг и говори.

То, что за этим последовало, было поистине ужасно. Тириан, да и все остальные, совершенно отчётливо видели, что кот пытается заговорить, но изо рта его вырывались обычные, безобразные кошачьи крики, какие мы слышим где-нибудь на заднем дворе. Чем дольше он вопил, тем меньше походил на говорящего зверя. Со всех сторон послышались беспокойные всхлипывания и слабые повизгивания.

– Глядите, глядите! – раздался голос кабана. – Он не может говорить! Он забыл, как говорить! Он стал бессловесным! Поглядите на его лицо!

И все увидели, что это правда. Величайший ужас охватил нарнийцев. Каждого из них учили – когда он был птенцом, или щенком, или медвежонком, – как Аслан в начале мира превратил нарнийских зверей в зверей говорящих и предупредил, что если они не будут хорошими, то опять станут бедными бессловесными зверьми, как в других странах.

– Теперь это случилось у нас! – стенали они.

– Помилуй, помилуй! – запричитали звери. – Пощади нас, господин Хитр, будь между нами и Асланом, сам входи и говори с ним вместо нас. Мы не смеем, не смеем!

Рыжий исчез в кроне дерева. Больше его никто не видел.

Тириан стоял, положив руку на рукоять меча и склонив голову. Он был ошеломлён. То ему казалось, что пора обнажить меч и броситься на тархистанцев, то он думал, что лучше подождать. И вот события приняли новый оборот.

– Отец мой! – раздался чистый звенящий голос откуда-то слева. Тириан сразу понял, что говорит один из тархистанцев, – в армии Тисрока простые солдаты называют офицеров «господин мой», а офицеры старших офицеров – «отец мой». Джил и Юстэс этого не знали, но, вглядевшись, увидели юношу (он стоял на краю, и его разглядеть было легче, тогда как в середине, за костром, всё казалось чёрным). Он был молод, высок и даже довольно красив – на тёмный, надменный тархистанский лад.

– Отец мой, – сказал он тархану. – Я желаю войти.

– Успокойся, Эмет, – сказал тархан. – Кто звал тебя? Приличествует ли отроку говорить?

– Отец мой, – молвил Эмет. – Истинно, я моложе тебя, однако и в моих жилах течёт кровь тарханов и я тоже слуга Таш. И потому…

– Молчи, – сказал Ришда-тархан. – Или я не твой начальник? Тебе нечего делать в хлеву. Это для нарнийцев.

– О нет, отец мой, – ответил Эмет. – Ты говорил, что их Аслан и великая Таш – одно. Если это правда, там сама Таш. И как говоришь ты, что мне нет дела до неё? Ибо я с радостью приму тысячу смертей, чтобы хоть раз взглянуть в лицо Таш.

– Ты глупец и ничего не смыслишь, – сказал Ришда-тархан. – Это выше твоего разумения.

Лицо Эмета стало строже.

– Так это неправда, что Аслан и Таш – одно? – спросил он. – Обезьян солгал нам?

– Конечно, одно, – ответил Обезьян.

– Поклянись, Обезьян, – сказал Эмет.

– Дорогой мой, – пробормотал Хитр. – Что ты ко мне пристал? У меня болит голова. Да, да, я клянусь.

– Итак, отец мой, – сказал Эмет, – я твёрдо решил войти.

– Безумец… – начал Ришда, но тут гномы закричали:

– Давай, черномазый! Чего ты его не пускаешь? Почему это ты нарнийцев пускаешь, а своих – нет? Чего ты там спрятал, что не хочешь пускать своего?

Тириан с друзьями видели только спину Ришды-тархана и не видели его лица, когда он пожал плечами и сказал:

– Будьте свидетелями, я не виновен в крови этого юного глупца. Входи, наглец, и побыстрее.

Эмет, как и Рыжий, вышел на узкую полоску травы между костром и хлевом. Глаза его сияли, лицо было очень серьёзно, руку он положил на рукоять сабли, голову держал высоко. Джил чуть не вскрикнула, когда увидела его лицо. Алмаз прошептал на ухо королю:

– Клянусь Львиной Гривой! Я почти люблю этого юного воина, хоть он и тархистанец. Он достоин лучшего бога, чем Таш.

– Если б мы знали, что там на самом деле… – сказал Юстэс.

Эмет открыл дверь и вошёл в чёрную пасть хлева. Он закрыл за собой дверь. Прошло всего несколько мгновений – казалось, таких долгих, – прежде чем дверь снова открылась. В проёме показалась фигура в тархистанских доспехах, качнулась, выпала наружу и осталась недвижимой; дверь закрылась. Тархан подбежал и склонился, пристально разглядывая лицо. Он вздрогнул от удивления. Потом овладел собой и воскликнул, обращаясь к толпе:

– Нахальный мальчишка получил, что хотел. Он взглянул на Таш и умер. Это урок вам всем!

– Да, увы, увы! – отвечали бедные звери.

Но Тириан и его друзья посмотрели на мёртвого тархистанца, а потом друг на друга. Дело в том, что они стояли близко и видели то, чего не видели звери, стоявшие вдалеке и к тому же за костром. Это был не Эмет. Это был кто-то другой, старше и толще, не такой высокий и с большой бородой.

– Хо-хо, – усмехнулся Обезьян. – Продолжим? Кто ещё хочет войти? Какие-то вы нерешительные. Что ж, я сам выберу следующего. Скажем, ты, кабан. Выходи! Тащите его, тархистанцы! Он увидит Ташлана лицом к лицу.

– У-уф, – проворчал кабан, тяжело поднимаясь. – Что ж, давайте, испробуйте мои клыки.

Когда Тириан увидел, что храбрый зверь готов сражаться за свою жизнь, а тархистанские солдаты приближаются к нему с обнажёнными ятаганами и никто не собирается помочь, что-то в нём взорвалось. Он уже не заботился о том, подходящий ли сейчас момент.

– Мечи наголо, – тихо скомандовал он, – натяните луки. За мной.

В следующую минуту перед изумлёнными нарнийцами выступили из-за хлева семь фигур, четверо из них – в сияющих кольчугах. Меч короля блеснул в свете костра. Он взмахнул им над головой и громко воскликнул:

– Здесь стою я, Тириан Нарнийский! Во имя Аслана, жизнью своей ручаюсь, что Таш – гнусный демон, Обезьян – бесчестный предатель, а эти тархистанцы – достойны смерти. Ко мне, все истинные нарнийцы, ко мне! Неужели вы ждёте, когда ваши новые хозяева перебьют вас одного за другим?!

Нам важно ваше мнение:

Если на ваш взгляд сказка «Кто войдет в хлев» подходит под одну или несколько категорий ниже, просто нажмите на них:

Волшебная О животных Для девочек О царе Про зайца

Это поможет сделать сайт чуточку лучше. Спасибо!

Читать похожие сказки: